Shaul Golan (golan) wrote,
Shaul Golan
golan

Category:

Перечитывая Дюма.

Когда я засыпал вчера, в голову пришла диковатая, но вполне правдоподобная мысль: а ведь Дюма в своём "Графе Монте-Кристо" отчаянно намекает нам на то, что дочка Данглара, мадмуазель Эжени Данглар - лесбиянка!

Красивая, но не женственная. Мужчинами (ни Альбером де Морсером, ни кем-либо другим из его друзей) не интересуется. Всё время проводит в обществе своей ближайшей подруги и учительницы музыки, мадмуазель де Армильи, вместе с которой потом сбегает из дому.

Полез сейчас в книгу - всё только подтверждает мою догадку. Вот вам пара отрывков:


В самом деле, взглянув на эту девушку, можно было, пожалуй, понять то чувство, в котором признавался Альбер. Мадемуазель Данглар была красива, но, как сказал Альбер, в красоте ее было что-то суровое; волосы ее были прекрасного черного цвета, вьющиеся от природы, но в их завитках
чувствовалось как бы сопротивление желавшей покорить их руке; глаза ее, такие же черные, как волосы, под великолепными бровями, единственным недостатком которых было то, что они иногда хмурились, поражали выражением твердой воли, не свойственным женскому взгляду; нос ее был точно такой, каким ваятель снабдил бы Юнону; только рот был несколько велик, но зато прекрасны были зубы, еще более оттенявшие яркость губ, резко выделявшихся на ее бледном лице; наконец, черное родимое пятнышко в углу рта, более крупное, чем обычно бывают эти прихоти природы, еще сильнее подчеркивало решительный характер этого лица, несколько пугавший Альбера.

К тому же и фигура Эжени соответствовала лицу, которое мы попытались описать. Она, как сказал Шато-Рено, напоминала Диану-охотницу, но только в красоте ее было еще больше твердости и силы. Если в полученном ею образовании можно было найти какой-либо недостаток, так это то, что, подобно некоторым чертам ее внешности, оно скорее подошло бы лицу другого пола. Она говорила на нескольких языках, мило рисовала, писала стихи и сочиняла музыку; этому искусству она предавалась с особенной страстью и изучала его с одной из своих школьных подруг, бедной девушкой, обладавшей, как уверяли, всеми необходимыми данными для того, чтобы стать превосходной певицей. Некий знаменитый композитор относился к ней, по слухам, с почти отеческой заботливостью и занимался с нею в надежде, что когда-нибудь ее голос принесет ей богатство. Возможность, что Луиза д'Армильи - так звали эту молодую певицу - выступит впоследствии на сцене, мешала мадемуазель Данглар показываться вместе с нею в обществе, хоть она и принимала ее у себя. Но и не пользуясь в доме банкира независимым положением подруги, Луиза все же была более чем
простая преподавательница
.



А вот и второй отрывок - Данглар опозорился из-за истории с Бенедетто и близок к банкротству, а его дочка тем временем убегает с подружкой из дому, предварительно заныкав двадцать с чем-то тысяч франков папиных денег. Это ж натуральный клип группы "ТАТУ" - "Нас не догонят"! Про переодевание в мужской костюм я уже не говорю.

Среди всех этих различных людей, взволнованных самыми разнообразными чувствами, только двое заслуживают нашего внимания: это Эжени Данглар и Луиза д'Армильи. Невеста, как мы уже сказали, удалилась с гордым и презрительным видом, походкой оскорбленной королевы, в сопровождении подруги, гораздо более взволнованной, чем она сама. Придя к себе в комнату, Эжени заперла дверь на ключ, а Луиза бросилась в кресло.
- О боже мой, какой ужас! - сказала она. - Кто бы мог подумать? Андреа Кавальканти обманщик... убийца... беглый каторжник!..
Губы Эжени искривились насмешливой улыбкой.
- Право, меня преследует какой-то рок, - сказала она. - Избавиться от Морсера, чтобы налететь на Кавальканти!
- Как ты можешь их равнять, Эжени?
- Молчи, все мужчины подлецы, и я счастлива, что могу не только ненавидеть их; теперь я их презираю.
- Что мы будем делать? - спросила Луиза.
- Что делать?
- Да.
- То, что собирались сделать через три дня. - Мы уедем.
- Ты все-таки хочешь уехать, хотя свадьбы не будет?
- Слушай, Луиза. Я ненавижу эту светскую жизнь, размеренную, расчерченную, разграфленную, как наша нотная бумага. К чему я всегда стремилась, о чем мечтала - это о жизни артистки, о жизни свободной, независимой, где надеешься только на себя, и только себе обязана отчетом. Оставаться здесь? Для чего? Чтобы через месяц меня опять стали выдавать замуж? За кого? Может быть, за Дебрэ? Об этом одно время поговаривали. Нет, Луиза, нет; то, что произошло сегодня, послужит мне оправданием; я
его не искала, я его не просила; сам бог мне его посылает, и я его приветствую.
- Какая ты сильная и храбрая! - сказала хрупкая белокурая девушка своей черноволосой подруге.
- Разве ты меня не знала? Ну, вот что, Луиза, поговорим о наших делах. Дорожная карета...
- К счастью, уже три дня как куплена.
- Ты велела ее доставить на место?
- Да.
- А наш паспорт?
- Вот он!
Эжени с обычным хладнокровием развернула документ и прочла: "Господин Леон д'Армильи, двадцать лет, художник, волосы черные, глаза черные, путешествует вместе с сестрой".
- Чудесно! Каким образом ты достала паспорт?
- Когда я просила графа Монте-Кристо дать мне рекомендательные письма к директорам театров в Риме и Неаполе, я сказала ему, что боюсь ехать в женском платье; он вполне согласился со мной и взялся достать мне мужской паспорт; через два дня я его получила и сама приписала: "Путешествует вместе с сестрой".
- Таким образом, - весело сказала Эжени, - нам остается только уложить вещи; вместо того чтобы уехать в вечер свадьбы, мы уедем в вечер подписания договора, только и всего.
- Подумай хорошенько, Эжени.
- Мне уже больше не о чем думать; мне надоели вечные разговоры о повышении, понижении, испанских фондах, гаитийских займах. Подумай, Луиза, вместо всего этого - чистый воздух, свобода, пение птиц, равнины Ломбардии, каналы Венеции, дворцы Рима, берег Неаполя. Сколько у нас всего денег?
Луиза вынула из письменного стола запертый на замок бумажник и откры-
ла его: в нем было двадцать три кредитных билета.
- Двадцать три тысячи франков, - сказала она.
- И по крайней мере на такую же сумму жемчуга, бриллиантов и золотых вещей, - сказала Эжени. - Мы с тобой богаты. На сорок пять тысяч мы можем жить два года, как принцессы, или четыре года вполне прилично. Но не пройдет и полгода, как мы нашим Искусством удвоим этот капитал. Вот что, ты бери деньги, а я возьму шкатулку; таким образом, если одна из нас вдруг потеряет свое сокровище, у другой все-таки останется половина. А теперь давай укладываться!
- Подожди, - сказала Луиза; она подошла к двери, ведущей в комнату г-жи Данглар и прислушалась.
- Чего ты боишься?
- Чтобы нас не застали врасплох.
- Дверь заперта на ключ.
- Нам могут велеть открыть ее.
- Пусть велят, а мы не откроем.
- Ты настоящая амазонка, Эжени.
И обе девушки энергично принялись укладывать в чемодан все то, что они считали необходимым в дороге.
- Вот и готово, - сказала Эжени, - теперь, пока я буду переодеваться, закрывай чемодан.
Луиза изо всех сил нажимала своими маленькими белыми ручками на крышку чемодана.
- Я не могу, - сказала она, - у меня не хватает сил, закрой сама.
- Я и забыла, что я Геркулес, а ты только бледная Омфала, - сказала, смеясь, Эжени.
Она надавила коленом на чемодан, и до тех пор напрягала свои белые и мускулистые руки, пока обе половинки не сошлись и Луиза не защелкнула замок. Когда все это было проделано, Эжени открыла комод, ключ от которого она носила с собой, и вынула из него теплую дорожную накидку.
- Видишь, - сказала она, - я обо всем подумала; в этой накидке ты не озябнешь.
- А ты?
- Ты знаешь, мне никогда не бывает холодно; кроме того, этот мужской костюм...
- Ты здесь и переоденешься?
- Разумеется.
- А успеешь?
- Да не бойся же, трусишка; все в доме поглощены скандалом. А кроме
того, никто не станет удивляться, что я заперлась у себя. Подумай, ведь
я должна быть в отчаянии!
- Да, конечно, можно не беспокоиться.
- Ну, помоги мне.
И из того же комода, откуда она достала накидку, она извлекла полный мужской костюм, начиная от башмаков и кончая сюртуком, и запас белья, где не было ничего лишнего, но имелось все необходимое. Потом, с проворством, которое ясно указывало, что она не в первый раз переодевалась в платье другого пола, Эжени обулась, натянула панталоны, завязала галстук, застегнула доверху закрытый жилет и надела сюртук, красиво облегавший ее тонкую и стройную фигуру.
- Как хорошо! Правда, очень хорошо! - сказала Луиза, с восхищением глядя на нее. - Но твои чудные косы, которым завидуют все женщины, как ты их запрячешь под мужскую шляпу?
- Вот увидишь, - сказала Эжени.
И, зажав левой рукой густую косу, которую с трудом охватывали ее длинные пальцы, она правой схватила большие ножницы, и вот в этих роскошных волосах заскрипела сталь, и они тяжелой волной упали к ногам девушки, откинувшейся назад, чтобы предохранить сюртук.
Затем Эжени срезала пряди волос у висков; при этом она не выказала ни малейшего сожаления, - напротив, ее глаза под черными, как смоль, бровями блестели еще ярче и задорнее, чем всегда.
- Ах, твои чудные волосы! - с грустью сказала Луиза.
- А разве так не во сто раз лучше? - воскликнула Эжени, приглаживая свои короткие кудри, - и разве, потвоему, я так не красивее?
- Ты красавица, ты всегда красавица! - воскликнула Луиза. - Но, куда же мы теперь направимся?
- Да хоть в Брюссель, если ты ничего не имеешь против; это самая близкая граница. Мы проедем через Брюссель, Льеж, Аахен, поднимемся по Рейну до Страсбурга, проедем через Швейцарию и спустимся через Сен-Готар в Италию. Ты согласна?
- Ну разумеется.
- Что ты так смотришь на меня?
- Ты очаровательна в таком виде; право, можно подумать, что ты меня похищаешь.
- Черт возьми, так оно и есть!

- Ты, кажется, браниться научилась, Эжени?
И обе девушки, которым, по общему мнению, надлежало заливаться слезами, одной из-за себя, другой из любви к подруге, покатились со смеху и принялись уничтожать наиболее заметные следы беспорядка, оставленного их сборами.
..............................................................................
Когда они прибыли к указанному дому, Эжени велела посыльному поставить чемодан на землю, расплатилась с ним и, постучав в ставень, отпустила его.
В доме, куда пришли беглянки, жила скромная белошвейка, с которой они
заранее условились; она еще не ложилась и тотчас же открыла.
- Мадемуазель, - сказала Эжени, - распорядитесь, чтобы привратник выкатил из сарая карету, и пошлите его на почтовую станцию за лошадьми. Вот пять франков, которые я просила вас передать ему за труды.
- Я восхищаюсь тобой, - сказала Луиза, - я даже начинаю уважать тебя.
Белошвейка с удивлением на них посмотрела; но так как ей было обещано двадцать луидоров, то она ничего не сказала.
Четверть часа спустя привратник вернулся и привел с собой кучера и лошадей, которые немедленно были впряжены в карету; чемодан привязали сзади.
- Вот подорожная, - сказал кучер. - По какой дороге поедем, молодой хозяин?
- По дороге в Фонтенбло, - отвечала Эжени почти мужским голосом.
- Как? Что ты говоришь? - спросила Луиза.
- Я заметаю след, - сказала Эжени, - эта женщина, которой мы заплатили двадцать луидоров, может нас выдать за сорок; когда мы выедем на Бульвары, мы велим ехать по другой дороге.
И она, почти не касаясь подножки, вскочила в карету.
- Ты, как всегда, права, Эжени, - сказала Луиза, усаживаясь рядом с подругой.
Четверть часа спустя кучер, уже изменив направление по указанию Эжени, проехал, щелкая бичом, заставу СенМартен.
- Наконец-то мы выбрались из Парижа! - сказала Луиза, с облегчением вздыхая.
- Да, моя дорогая, и похищение удалось на славу, - отвечала Эжени.
- Да, и притом без насилия, - сказала Луиза.
- Это послужит смягчающим вину обстоятельством, - отвечала Эжени.
Слова эти потерялись в стуке колес по мостовой ЛаВиллет.
У Данглара больше не было дочери.



Не спешите надо мной смеяться. Очень может быть, что Дюма именно на что-то такое намекал. Давайте не будем забывать о том, что он писал в те времена, когда в просвещённом обществе царили очень пуританские нравы.

А что вы думаете об этом? Конспирологические бредни, или, всё же, версия имеет право на существование?
Tags: извраще, литература
Subscribe

  • Вспомним молодость.

    Чёрт меня дёрнул на ночь глядя вспомнить бит-квартет "Секрет"! Поехал трэк за трэком, ротация за ротацией... И да, я обновил себе мелодию…

  • Про архивы Митрохина.

    По поводу архивов Митрохина вот что хотел бы сказать: друзья, неужели мы узнали что-то принципиально новое? Оказывается, КГБ активно вербовал…

  • Открытие.

    Какая потрясающая стилизация под 60-е! И музыка, и картинка, и хореография - всё в в точку.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 24 comments

  • Вспомним молодость.

    Чёрт меня дёрнул на ночь глядя вспомнить бит-квартет "Секрет"! Поехал трэк за трэком, ротация за ротацией... И да, я обновил себе мелодию…

  • Про архивы Митрохина.

    По поводу архивов Митрохина вот что хотел бы сказать: друзья, неужели мы узнали что-то принципиально новое? Оказывается, КГБ активно вербовал…

  • Открытие.

    Какая потрясающая стилизация под 60-е! И музыка, и картинка, и хореография - всё в в точку.